88 театральный сезон открывается в Самарском театре оперы и балета

Новый сезон в Самарском академическом театре оперы и балета стартует тремя театральными вечерами подряд: 7 и 8 сентября на сцене опера «Кармен», 9 сентября – балет «Эсмеральда».

В постановке Георгия Исаакяна события оперы «Кармен» разворачиваются как цепь кинематографических сцен – воспоминаний, всплывающих в памяти Хозе, который ожидает казни за убийство возлюбленной. Вот он встречает Кармен среди работниц табачной фабрики, вот она сбегает из-под ареста, а вот из-за нее он сам становится дезертиром. Но вольная жизнь среди цыган не приносит Хозе счастья: Кармен уходит к тореадору Эскамильо. Вернуть ее нельзя – можно только убить. Кармен – архетип, который не имеет национальности, поэтому на сцене не воспроизводятся устоявшиеся стереотипы испанского антуража. «Несмотря на несколько больших массовых сцен, «Кармен» – камерная опера», – считает режиссер и интерпретирует историю свободолюбивой цыганки как интимную драму человеческих взаимоотношений.

«В самарской постановке [режиссер Георгий] Исаакян следует популярному сегодня тренду – сращиванию оперного спектакля и кинематографа. Навскидку из последних премьер такого рода на российской сцене – «Бал-маскарад» Давиде Ливерморе в Большом театре с отсылками к фильмам в жанре нуар и немое кино в «Сицилийской вечерне» Арно Бернара в Мариинском театре. Исаакян решил встроить в «Кармен» киномонтаж, рассказав историю как флэшбэк: это воспоминания Хозе, сидящего в камере смертников. Все действие разворачивается словно на плоском экране – декорация, собранная из разноцветных комнат-ячеек, имеет минимальную глубину, солисты выдавлены на авансцену и скрыться друг от друга им некуда, разве что какую-то из ячеек закроет скользящая вверх-вниз глухая стена с узкой бойницей».
(журнал «Музыкальная жизнь»)

«Новая «Эсмеральда» основана на той же версии Мариуса Петипа 1899 года, что и постановка Большого театра, и так же следует либретто Жюля Перро 1844 года: от приключений во Дворе Чудес до финального хэппи-энда; только действий не четыре, как было в XIX веке, а три, как стало принято в XX. Как и в Большом, использована оригинальная партитура Цезаря Пуни, восстановленная Александром Троицким, и музыка Риккардо Дриго и Антона Симона в оркестровой редакции Рейнгольда Глиэра. Но музыкальная редакция, за которую практически во всех своих постановках Юрий Бурлака отвечает сам, здесь изменилась – не в последнюю очередь из-за необходимости откалибровать спектакль под возможности театра и труппы. Соответственно, изменились и танцы – над ними работала совсем другая команда: несколько номеров поставлены в авторской хореографии Юрия Клевцова, художественного руководителя челябинского балета; еще несколько – реконструированы учеником Бурлаки, балетоведом Андреем Галкиным».